Это особенно показательно на фоне азербайджанского опыта. За все годы независимости Азербайджана невозможно вспомнить выборы, на которых армянский фактор играл бы определяющую роль. Внутриполитическая борьба в Азербайджане традиционно строилась вокруг вопросов развития государства, экономики, социальной сферы, модернизации инфраструктуры или внешнеполитических приоритетов страны.

В Армении же сегодня наблюдается обратная картина. И на этом фоне неудивительно, что одним из главных инструментов предвыборной борьбы вновь стали разговоры об «азербайджанской угрозе». Для части армянского политического класса это давно проверенный способ мобилизации электората. Избирателям предлагают поверить, что Азербайджан якобы готовится к новой войне, а реваншистские силы способны остановить этот сценарий. Однако подобная логика плохо выдерживает столкновение с реальностью.

Сегодня Азербайджан заинтересован не в новом военном конфликте, а в окончательном оформлении послевоенного урегулирования, открытии коммуникаций и реализации масштабных региональных проектов, которые способны принести выгоду всем странам Южного Кавказа.

При этом отсутствие агрессивных планов не следует путать со слабостью или безразличием. Если в Армении вновь придут к власти политики, для которых реваншизм остается государственной идеологией, а территориальные претензии — частью политической программы, ситуация неизбежно изменится. Окончательно и бесповоротно.

Любые попытки силового пересмотра сложившихся реалий или новые провокации против Азербайджана встретят такой же ответ, какой уже не раз демонстрировал Баку. Поэтому вопрос сегодня заключается не в мифической угрозе со стороны Азербайджана, а в способности самой Армении отказаться от политики реванша и принять новую региональную действительность.

Проблема в том, что многие представители армянской оппозиции по-прежнему делают ставку именно на реваншистские настроения. Самвел Карапетян, Роберт Кочарян и другие представители этого лагеря продолжают строить свою риторику на противопоставлении армян и азербайджанцев. Вместо разговора о том, каким они видят будущее Армении через десять или двадцать лет, обществу вновь предлагают старую формулу: страх перед Азербайджаном, поиск внешнего врага и обещания когда-нибудь пересмотреть итоги истории.

В этом смысле показательно знаменитое заявление Роберта Кочаряна, сделанное еще в бытность президентом, о том, что армяне и азербайджанцы якобы не способны жить вместе. По сути, речь шла не о политическом анализе, а об отрицании самой возможности сосуществования двух народов. Подобные идеи всегда были опасны независимо от того, где и кем они озвучивались.

История Европы ХХ века наглядно показывает, к каким последствиям приводит политика, построенная на национальной исключительности, этническом разделении и культивировании ненависти к соседям. Поэтому азербайджанофобия в современной армянской политике является не просто элементом предвыборной риторики, а серьезным препятствием на пути к долгосрочному миру.

Кстати, наиболее ярким носителем этой идеологии сегодня остается вышеупомянутый Роберт Кочарян. Практически вся его нынешняя кампания строится вокруг попытки убедить общество, что при нем события развивались бы иначе. Бывший президент неоднократно заявлял, что если бы он находился у власти, Азербайджан не смог бы вернуть Карабах.

В действительности в этой формулировке содержится главный предвыборный посыл Кочаряна. Он предлагает избирателю простое объяснение сложных исторических процессов: проблема якобы заключалась не в ошибках государственной стратегии, не в изменении баланса сил и не в просчетах армянских элит, а лишь в отсутствии у власти самого Кочаряна.

Однако история редко укладывается в столь удобные схемы. Азербайджан вернул свои территории не потому, что в Ереване не оказалось конкретного политика. Это стало результатом многолетнего развития экономики, армии, дипломатии и государственной системы Азербайджана, а также следствием ошибочных представлений армянских элит о неизменности сложившегося порядка вещей.

Более того, нынешние заявления Кочаряна плохо сочетаются с событиями осени 2020 года. Во время 44-дневной войны он, как и Серж Саргсян с Сейраном Оганяном, приезжал в Карабах, пытаясь продемонстрировать поддержку армянской стороне. Правда, когда стало очевидно, что военная ситуация развивается не в пользу Еревана, никто из них не остался разделить судьбу тех, кого долгие годы призывал к непримиримой борьбе.

По имеющимся данным, азербайджанская сторона располагала информацией об их местонахождении и рассматривала возможность задержания. После этого Кочарян покинул Карабах и вернулся в Армению. Вслед за ним уехал Саргсян, а затем и Оганян.

Именно поэтому сегодняшние рассуждения бывших руководителей Армении о том, как следовало удерживать Карабах или противостоять Азербайджану, звучат не слишком убедительно. Люди, которые в решающий момент предпочли отъезд громким лозунгам, сегодня вновь пытаются выступать в роли хранителей карабахской идеи. Но время работает против них.

Карабах уже стал частью истории, а попытки построить политическое будущее на обещаниях вернуть прошлое неизбежно обречены на провал. История Южного Кавказа вступила в новую эпоху, и главным вопросом армянских выборов является вовсе не то, кто громче говорит о Карабахе, а кто способен предложить стране место в этой новой реальности.