Когда в российских телеграм-каналах, на федеральных экранах и в сетевых помойках почти синхронно, будто по разосланной с утра методичке, оживают одни и те же тезисы про «азербайджанскую этническую преступность», про «диаспоры, которые пора зачистить», про Баку, который якобы «отжимает Дагестан» и готовит «беспилотный флот на Каспии», — за этим стоит не стихия народного возмущения. За этим стоит главный редактор. И у главреда есть телефон, по которому ему звонят.

Что интересно, очередная волна поднялась в момент, когда, казалось бы, всё располагало к обратному. На IV Глобальном Шушинском медиафоруме президент Ильхам Алиев говорил о России без тени злопамятства: отношения нормализовались, контакты восстановлены на всех уровнях — правительства, МИД, администрации президентов, сопредседатели межправкомиссий снова работают. «Трудности остались позади», — сказал глава государства. На 16–17 июля анонсирован визит министра иностранных дел Джейхуна Байрамова в Москву — при том напряжении, что копилось между двумя столицами все последнее время, сам факт такой поездки стоило прочесть как жест доброй воли, почти как аванс. Баку показал, что готов перевернуть страницу.

Первое, что нужно понимать про эту кампанию, — она рукотворна от первого до последнего слова. У нее есть авторы, есть заказчики, есть техзадание. В стране, где политические телеграм-каналы давно поделены между башнями и кураторами в силовых структурах, ничего «народного» и «спонтанного» в информационном поле не заводится само собой. Механику эту лучше всех однажды описали сами обитатели кремлевской кухни, проговорившись по неосторожности. «Половина всей нашей политоты, — писал на днях один из провластных ресурсов, — когда осталась без подрядов в Кремле, от бескормицы принялась харчеваться бакинскими помидорами». Вслушайтесь в этот язык. Подряды. Бескормица. Кормиться. Целое сословие профессиональных патриотов описывает себя в терминах базарной артели, ждущей, кто больше насыплет в миску. Ненависть в этой системе — не убеждение и не чувство, а услуга, которую оказывают по прейскуранту; и когда прежний заказчик поиздержался, услугу несут на новый прилавок.

Отсюда и фирменная лексика последних дней. Азербайджанцев — граждан России, платящих налоги, растящих детей, кормящих своими рынками половину провинциальных городов, — федеральные рупоры дружно, скопом, по признаку крови записали в «организованную преступную группировку». Государственный канал «Россия-1» пустил в эфир сюжет с символикой и терминологией давно ликвидированного сепаратистского режима в Карабах е — той самой, что для Баку означает прямое покушение на территориальную целостность страны. А политолог Алексей Чадаев в своем подкасте на голубом глазу растолковывает соотечественникам, что Азербайджан «скупил дагестанские элиты», «повязал их сетью династических браков» и не сегодня-завтра поставит на повестку «воссоединение мусульманских народов восточного Кавказа со столицей в Баку». Отсюда же и «беспилотный флот на Каспии», которым Алиев якобы вот-вот «закошмарит» Каспийскую флотилию, и мечтательное чадаевское «поднять восстание в горах».

Особая роль в этом хоре отведена «дяде Туралу». Имя это давно оторвалось от своего носителя и стало универсальным пугалом, кочующим из статьи в статью. А началось все зимой 2023 года в Петербурге, где орудовала подростковая банда выходцев из Азербайджана — избивали прохожих, крушили кафе, снимали собственные бесчинства на видео и заливали в сеть. Когда после одного из ДТП кто-то из них бросил в камеру ставшую мемом фразу «ничего страшного, дядя Турал порешает», Россия получила готовый символ. Главаря, Турала Мамедова, потом все же осудили вместе с полутора десятками подельников, но имя зажило своей жизнью.

И вот теперь весь народ стригут под одну гребенку. Разница между уголовной хроникой и этнической травлей проста, но принципиальна: судить конкретного бандита за конкретное преступление — норма любого правового государства, и Баку тут возражать не станет. Но когда из частного дела о подростковой банде выводят приговор нации, когда российский политолог с думающим видом рассуждает, что «дядя Турал» — это про азербайджанцев вообще, что все они только и умеют, что «порешать», а «порешав» — «убивать, грабить, насиловать, ввозить наркотики», — это уже не правосудие. Это расчеловечивание под видом правосудия, и разница между тем и другим стоила человечеству слишком дорого, чтобы ее не замечать.

Двуликий Янус в имперском исполнении

Самое поучительное в этой истории — ее вопиющая двойная бухгалтерия, которую даже не пытаются свести. Одной рукой Москва пишет о «позитивной динамике» отношений, устами Путина хвалит партнерство, готовится принять у себя азербайджанского министра. Другой — рассылает подрядчикам тезисы, и наемное перо заходится в ксенофобном угаре. И ведь никто наверху даже не потрудился развести эти две реальности хотя бы во времени, чтобы приличия ради не так резало глаз.

Один российский ресурс — тот самый «Царьград» — выразил эту шизофрению с обезоруживающей прямотой, которой позавидовал бы сатирик. «Пока военные громят нефтегазовую инфраструктуру Азербайджана в Украине, — пишут они, комментируя рейды на воронежском рынке, — внутри России продолжается правомерная работа с диаспорами». Вчитайтесь в эту фразу, вдумайтесь в ее чудовищную безмятежность. В одном предложении, без запятой сомнения, без тени смущения: снаружи бьем дронами по азербайджанским нефтебазам, внутри «работаем» с азербайджанцами — и то и другое «правомерно», и то и другое в порядке вещей. Вот она, вся философия отношения к соседу, как ее видят из окон на Смоленской площади и за зубчатой стеной: сосед — это тот, чью собственность можно жечь на чужой войне, а его земляков в твоих собственных городах держать под колпаком, как подозреваемых по праву рождения.

Удары по объектам SOCAR в Украине — не фигура речи и не полемическое преувеличение. 5 июля российские дроны дважды атаковали азербайджанскую автозаправку под Николаевом, в 30 километрах от Одессы. До того под удар попадали нефтебаза и компрессорная станция в самой Одессе. МИД Азербайджана вызывал посла Евдокимова, вручал ноту, требовал расследования и внятных объяснений. Ответом стала не сдержанность, не хотя бы формальное сожаление — ответом стала новая волна медийной травли. Логика тут старая, как сама империя: извиниться перед тем, кого привык числить меньшим, — значит признать в нем равного, а этого имперское сознание не переносит физически, как организм не переносит чужеродный белок.

Корень ведь залегает глубже сиюминутной свары. Он в том, что часть российского общества за годы войны пропиталась шовинизмом до самых костей. Ксенофобия там давно перестала быть пороком отдельных горячих голов и сделалась фоновым излучением, разлитым в воздухе, которым дышат. Правозащитные организации задокументировали целые серии нападений на выходцев из Центральной Азии — избиения, погромные ролики с этническими оскорблениями, заботливо пущенные титрами поверх видео. А глава Следственного комитета Бастрыкин предлагает лишать натурализованных граждан паспорта за любое тяжкое преступление — норму, что по самому замыслу своему бьет по «понаехавшим». Из этого-то мутного резервуара государство и черпает ковшом, едва понадобится указать толпе на очередного виновника ее бед. Сегодня перст указующий ткнул в азербайджанца. Механизм отлажен и смазан, а мишень в нем — деталь взаимозаменяемая.

Зачем это понадобилось именно сейчас

Кампании не рождаются в безвоздушном пространстве, у них всегда есть свой календарь и свой барометр. И российский календарь этого лета объясняет вспышку доходчивее любых конспирологических построений.

Через считанные недели, 18–20 сентября, России предстоят выборы в Государственную думу. По существу — головная боль, потому что проводить их приходится, как невесело пошутили в «Новой газете Европа», «когда все сыплется». Реальные рейтинги «Единой России» независимые социологи оценивают в 15–20 процентов, и всенародной любовью такую цифру уже не нарисуешь так же гладко, как в сытые годы дорогой нефти. В воздухе висит призрак Болотной — там, наверху, отлично помнят, что общество умеет очнуться даже после самого глубокого анабиоза, и помнят, с чего то пробуждение началось. В такую минуту образ внешнего врага, инородца, подтачивающего державу изнутри, из идеологической роскоши превращается в инструмент выживания. Отвлечь, сплотить, канализировать глухое раздражение на чужого, пока не спросили за свое, — прием древний, как само самодержавие, и рука тянется к нему рефлекторно, помимо всякой стратегии.

А спросить и вправду есть за что. Пока телевизор увлеченно ищет азербайджанских «преступников», страна стоит в очередях за топливом. Частные АЗС впервые в истории официально начали продавать литр бензина дороже ста рублей — рубеж, который еще год назад показался бы дурной фантазией. По оценке депутата Госдумы Останиной, к началу месяца почти треть российских НПЗ была выведена из строя; Генштаб ВСУ говорит о сорока с лишним процентах выбитых перерабатывающих мощностей. Лимиты на продажу топлива введены более чем в сорока регионах — где по тридцать литров в бак, где по пятнадцать, а в Крыму и Севастополе бензин частникам попросту перестали отпускать, оставив его экстренным службам. Правительство от отчаяния разрешает лить в баки неэкологичный бензин с вчетверо задранной долей серы — тот самый, что современному мотору выносит смертный приговор. «Медуза» насчитала за полугодие десятки ударов по объектам ТЭК; Financial Times — почти двести, в одиннадцать раз больше прошлогоднего. Омский НПЗ, крупнейший в стране, впервые достали дроном за две тысячи километров от линии фронта. А сам Путин признал, что Украина предлагала прекратить удары по нефтепереработке, — и что он отказался, ибо наступление в Донбассе показалось ему важнее очередей на заправках в собственной стране.

Вот она, подлинная картина российского лета, без ретуши. Горящие заводы, талоны на горючее, санкции, медленно удушающие экономику, дезертиры на фронте, боязнь объявить мобилизацию. На этом фоне азербайджанский помидор и вездесущий «дядя Турал» — спасительная соломинка для пропагандиста, которому велено чем угодно занять зрителя, лишь бы тот не задал вслух простой вопрос: отчего в нефтедобывающей стране в бензоколонке пусто и кто в этом виноват на самом деле?

За всем этим шумом — простая неспособность или нежелание Москвы разглядеть, что Южный Кавказ давно не тот, каким он вычерчен в ее пожелтевших имперских лекалах.

«Прежние методологии для восприятия и понимания Южного Кавказа полностью устарели»

, — заметил Алиев на форуме в Шуше, и в формуле спрятан приговор целой эпохе. Азербайджан вернул свои земли сам — своей армией, волей, кровью, не спросив дозволения у бывшей метрополии. Именно этого простить труднее всего. В известной части российского комментариата до сих пор бормочут, будто Карабах кто-то «сдал» — не то Пашинян по слабости, не то мифическое «бакинское лобби» по злому умыслу, — лишь бы не выговорить вслух простую вещь: страна, которую полтора века держали за окраину и числили по разряду младших, оказалась самостоятельным субъектом, ведущим собственную игру. Уязвленное имперское самолюбие ищет виноватых повсюду — на бакинских рынках, в диаспорах, в кознях соседей, — всюду, кроме единственного места, где стоило бы поискать: в зеркале.

Между тем выбор перед Москвой лежит на поверхности, и он предельно ясен. Можно строить с соседями отношения равных — на взаимном уважении, на признании чужого суверенитета, на элементарной, детской, казалось бы, способности не бить дронами по их заправкам и не травить их земляков в собственных телестудиях. А можно и дальше диктовать, поучать, назначать врагов по разнарядке к нужной дате и старательно разжигать внутри себя ненависть к любому чужому. Только первая дорога ведет к доверию, а вторая — в пустоту, к тому холодному одиночеству, в котором великие державы дряхлеют и осыпаются.

Азербайджан свою руку протянул — открыто, при свидетелях, не пряча камня за спиной. Мяч, как принято говорить, на кремлевской половине поля. Но там, за зубчатой стеной, очень часто руки не видят. Ибо самодержавие устроено так, что чужую доброту оно распознает исключительно как слабость, а слабость почитает приглашением к расправе. Так было при собирании земель, так было при усмирении окраин, так есть и теперь: держава, разучившаяся уважать, не умеет и дружить — она умеет лишь повелевать да наказывать. История, впрочем, уже вынесла свой приговор подобной глухоте, и не раз. Империи, что путали величие с высокомерием, а силу — с окриком, все до единой кончали одинаково: сначала от них отворачивались соседи, потом их покидали окраины, а под конец они оставались наедине с собственным эхом, приняв его за хор поклонников. Москва этого урока пока читать не желает — ей сподручнее искать виноватых в подкастах горлопанов, чем однажды взглянуть в зеркало и ужаснуться увиденному.