Дворец, построенный нефтяным магнатом Мусой Нагиевым в память о рано ушедшем сыне Исмаиле, к тому времени уже несколько лет, после пожаров 1918 года, был восстановлен и функционировал как крупный научно-культурный центр Баку — в его стенах размещалось Общество исследования и изучения Азербайджана, проводившее важнейшую гуманитарную работу. Венецианские окна, резные карнизы — фасад, в котором сошлись восточная нега и итальянский ренессанс, — стоят и сегодня на улице Истиглалият, как стояли тогда. Сегодня в этом здании работает Президиум Национальной академии наук Азербайджана. И вот снова, ровно сто лет спустя, тюркский мир возвращается в этот дом. Возвращается, как возвращаются к отчему очагу.

Идея Недели тюркского мира — личная инициатива президента Алиева, прозвучавшая в октябре прошлого года на 12-м саммите Совета глав государств Организации тюркских государств в Габале. Именно тогда президент впервые публично предложил отметить 100-летие Первого тюркологического съезда серией мероприятий международного масштаба.

Сегодня эта инициатива воплощается в жизнь. В залах «Исмаилии» — более 120 учёных, исследователей и научных сотрудников из более чем 20 стран. Руководители влиятельных аналитических центров и ректоры университетов, представители Организации тюркских государств, Фонда тюркской культуры и наследия. Сто лет назад в эти же стены входили те, кому суждено было пройти через большой террор тридцатых, — а сегодня заходят те, кто наследует их мысль и получает возможность развернуть её в полную силу.

С 26 февраля 1926-го по 5 марта в большом зале «Исмаилии» собрался 131 делегат — учёные, поэты, государственные деятели, лингвисты тюркского мира от Крыма и Стамбула до Якутии и Алтая, а также востоковеды из Германии, Венгрии, Австрии, Ирана, Италии, Финляндии, Швеции и Франции. Председательствовал и открывал съезд Самед Агамалы оглы — глава ЦИК Азербайджанской ССР и главный двигатель курултая. Среди тех, кто пришёл в этот зал, были Бекир Чобан-заде — крымский татарин, тюркологический гений своей эпохи, профессор Бакинского университета. Ахмет Байтурсынов — казахский просветитель, реформатор казахской письменности и создатель современной казахской грамматики. Хади Атласи — татарский историк, депутат Государственной думы Российской империи нескольких созывов. Осман Акчокраклы, Асан Сабри Айвазов, Абибулла Одабаш — крымско-татарская делегация. Из Стамбула, куда давно перебрался, — Али-бек Гусейнзаде, один из отцов-основателей самой тюркской идеи. К ним присоединились виднейшие востоковеды-тюркологи из российских академических столиц — те, для кого тюркский мир был не предметом колонизации, а предметом высокого учёного интереса. А на сохранившейся киноплёнке тех дней мы видим и нашего великого драматурга Гусейна Джавида — без чьего участия не обходилась тогда ни одна тюркская культурная встреча в Баку двадцатых.

Через 12 лет почти никого из них не было в живых. Чобан-заде расстрелян в Баку в октябре 1937-го. Байтурсынов — в декабре того же года, в Алматы. Хади Атласи — в феврале 1938-го, в Казани. Акчокраклы и Айвазов — в 1938-м, на крымской земле. Гусейн Джавид сослан в Сибирь, где и скончался в декабре 1941-го. Самед Агамалы оглы умер ещё в 1930-м, не дожив до большой репрессивной волны, — но и его наследие потом долгие десятилетия подвергалось целенаправленному стиранию. Большинство тех, кто в феврале 1926-го мечтал о тюркском возрождении, не пережили большого террора тридцатых.

Слышите ли вы нас, тени делегатов 1926 года — Самед Агамалы оглы, Бекир Чобан-заде, Ахмет Байтурсынов, Гусейн Джавид, Али-бек Гусейнзаде, Хади Атласи, Осман Акчокраклы, Асан Сабри Айвазов? Слышите ли вы наши шаги по той самой лестнице, по которой вы поднимались сто лет назад? Это идут ваши наследники. Ваши идеи — снова повторяют. Ваши имена произносят вслух — без страха и без шёпота. То, за что вы заплатили жизнью, перестало быть только мечтой. Чёрная волна тридцатых унесла многих. Но память — не унесла. И потому сегодня в этом зале снова курултай. И на этот раз — за нами уже не пропасть, а земля.

«Большинство делегатов того съезда подверглись жестоким репрессиям в 1930-х годах. Мы и сегодня чтим их память», — говорится в обращении президента Алиева. И за этими словами стоит та самая мысль, что объединила всех делегатов в феврале 1926-го. Их объединила мечта о едином тюркском алфавите на основе латиницы — главный итог съезда, его центральное решение, его завет потомкам. Мечта, преодолевавшая вековые границы, имперские канцелярии и всё то, что на протяжении столетий не позволяло тюркским народам обрести культурное единство.

Обескураживает спокойствие духа, с которым они шли. Они знали, какие времена настают. Знали, что советская власть в любой момент способна повернуть руль. И всё равно — приехали и говорили. В этом есть какая-то нетленная порода настоящего интеллигента: понимать цену слова и всё-таки его произнести.

Чтобы по-настоящему понять, почему мечта тюркского единства так дорого стоила — и так упорно возвращалась, — стоит мысленно отступить ещё дальше. И всякий раз, делая этот мысленный шаг во тьму веков, я ощущаю особое волнение — словно подхожу к чьим-то полузабытым родовым могилам, имена которых едва помню, а лица — всё-таки узнаю. Это и есть особое тюркское чувство времени: память глубже, чем способно вместить сознание отдельного человека. Она вписана в кровь.

На каменных стелах в долине реки Орхон, в самом сердце нынешней Монголии, в VIII веке кагановы летописцы Второго Тюркского каганата — империи, простиравшейся от Маньчжурии до Памира, — вырезали слова, обращённые сквозь столетия. «Когда вверху создавалось голубое небо, а внизу — бурая земля, между ними был сотворён сын человеческий», — так открывалась большая надпись Кюль-тегина. Это самая первая дошедшая до нас тюркская формула устроения мира — того, что лежит между небом и землёй, и того, кто наделён ответственностью за всё, что между ними расположено. Так говорил и старец Тоньюкук, которого Лев Гумилёв называл мудрейшим из тюрков. Так говорил каган Бильге. Так говорил тюркский мир, осознававший себя задолго до того, как соседи научились писать его имя.

Когда датский лингвист Вильгельм Томсен в самом конце XIX века впервые расшифровал орхонское письмо, в мир вернулся голос, который веками молчал под небом монгольских степей. Голос, говорящий из такой толщи времени, что мы только сейчас, спустя тысячелетия, начинаем повторять его слова вслух. «Имея голову, ты склонял голову; имея колени, ты преклонял колени», — обращался каган к своему народу с упрёком, призывая его вернуться в священные горы Отюкен. Отюкен — это то самое внутреннее место, где народ остаётся собой. Место, в которое возвращаются, когда хочется вспомнить, кто ты.

У каждого тюркского народа — свой Отюкен. У азербайджанца — Шуша. У казаха — Сары-Арка. У кыргыза — Иссык-Куль. У узбека — Самарканд и Бухара. У туркмена — пески Каракумов. У крымского татарина — Бахчисарай и склоны Чатыр-Дага. У турка — Анатолия. У якута — берега Лены под северным небом. Это место всегда одно и то же — место, куда возвращаются, когда хочется услышать своё имя без чужого акцента. Каждый тюркский ребёнок рано или поздно приходит к своему Отюкену.

Тюркская цивилизация древнее, чем многим хотелось бы признать. Древнее, чем многие государства, ныне поучающие нас, какими нам быть. И тюркский мир — вовсе не политическое изобретение последних десятилетий, не «панидея», как любили писать советские учебники. Это огромная цивилизация — от Якутии и Алтая до Анатолии и Эгейского моря, простирающаяся на тысячи километров с востока на запад и более тысячи лет принимавшая на своих просторах караваны общего языка, неба над головой и гостеприимства.

Иногда мне кажется, что земля держит нас в памяти лучше, чем мы её. Где-то под ковылём южносибирских степей. В жёлтом песке туркестанских пустынь. Под чёрными камнями Алтая, под травой казахских предгорий, в крымской земле, политой кровью многих поколений, — везде лежат кости тех, кто протоптал для нас эту дорогу. Старые каганы и их воины. Безвестные поэты, сказители, переписчики. Те, кого даже летописи не помнят, — но без которых нас бы не было такими, какие мы есть. И каждый раз, когда мы возвращаемся к самим себе — к имени, языку и памяти, — где-то под этими землями становится чуть теплее. Будто земля узнаёт своих по поступи.

И когда я думаю об этой долгой дороге — о Кюль-тегине, обращавшемся к народу с упрёком и надеждой; о делегатах «Исмаилии», шедших по мраморной лестнице с латинским проектом в руках; о нынешних учёных, поднимающихся по той же лестнице с единым общетюркским алфавитом, — я понимаю, что это всё одна и та же история и одна и та же дорога. Дорога, которая то обрывалась, то казалась проигранной, то заносилась чужими снегами — но всякий раз возвращалась к истокам. Камень помнит вернее, чем летописец. И ветер, который сегодня идёт от Алтая до Босфора, всё ещё несёт в себе те самые имена. И мы их слышим. И мы их повторяем…

И вот что поразительно. Та самая мечта, которую обсуждали в феврале 1926-го в зале «Исмаилии» и за которую десятки её сторонников были потом расстреляны и сосланы, — та самая мечта вернулась. В сентябре 2024 года в Баку, в том самом городе, где почти ровно век назад прошёл Первый тюркологический съезд, состоялось третье заседание Комиссии по общему алфавиту тюркского мира при Организации тюркских государств. И на этом заседании был утверждён единый общетюркский алфавит — 34 буквы на основе латиницы, способные передать фонетическое разнообразие всех тюркских языков от Стамбула до Якутска.

История иногда замыкает круги с поразительной точностью. Где мечтали — там и сбывается. Что завещали — то и продолжаем. И сделано это ровно тогда, когда Азербайджан принял на себя председательство в Организации тюркских государств. История словно вновь замкнула круг. В 1926 году Баку принял Первый тюркологический съезд, в 2024-м здесь был утверждён единый тюркский алфавит, а теперь, спустя ровно век после первого съезда, в азербайджанской столице открылась Неделя тюркского мира.

А до этого — Нахчыванская декларация 2009 года, которая собрала Тюркский совет, ставший впоследствии Организацией тюркских государств. Шушинская декларация 2021 года, навсегда связавшая Азербайджан и Турцию союзническими обязательствами. Тюркский инвестиционный фонд. Объявление города Шуша культурной столицей тюркского мира. Председательство нашей страны в Организации тюркских государств в нынешнем году.

Кирпич за кирпичом, инициатива за инициативой — за минувшие два десятилетия складывается то, о чём столетие назад делегаты «Исмаилии» могли только мечтать. Складывается медленно, осторожно — но складывается надёжно. Иногда мне кажется, что в этой надёжности и есть главный знак нашей зрелости.

«Семья тюркского мира находится на пути к тому, чтобы стать одним из влиятельных центров силы столетия, достойным наших предков, создавших великую цивилизацию», — говорится в обращении президента. И в этих сдержанных словах — опора на уже сделанное. А слова о предках, создавших великую цивилизацию, замыкают круг: от Кюль-тегина и Тоньюкука до нынешних делегатов в зале «Исмаилии» — одна и та же длинная линия. И мы обязаны её продолжить.

В октябре прошлого года, на 12-м саммите тюркских лидеров в Габале, президент Алиев выступил с предложением, в котором — настоящая мера зрелости нашего союза: провести в 2026 году в Азербайджане первые в истории совместные военные учения стран — членов Организации тюркских государств. Громкого хора одобрений за этим предложением, надо честно сказать, не последовало. Лидеры взяли осторожную паузу.

А вот другие шаги, в которых никаких пауз нет. В городе Физули, который, наряду с Агдамом, ещё несколько лет назад называли городом-призраком — стёртом до основания тридцатилетней оккупацией, — стоит сегодня школа на 960 учеников имени Мирзо Улугбека, построенная Узбекистаном по инициативе Шавката Мирзиёева. Это была — по словам самого президента Алиева — первая практическая помощь, оказанная Карабах у со стороны иностранного государства после освобождения. Рядом, в том же Физули, Казахстан возвёл Детский творческий центр имени Курмангазы — великого казахского композитора, перекинув мост между степной музыкой и горами Карабах а. В Агдамском районе, в селе Хыдырлы, Кыргызстан построил полную среднюю школу. А Туркменистан — по инициативе председателя Халк Маслахаты Гурбангулы Бердымухамедова — возводит в Физули мечеть.

И Баку никогда не остаётся в стороне, когда дело касается братьев. В горестные февральские дни 2023 года, когда юг Турции содрогнулся от страшного землетрясения, унёсшего более 50 тысяч жизней, именно Азербайджан, по официальным данным, первым из 88 стран мира направил в Турцию свою спасательную миссию. Палаточные лагеря с азербайджанским флагом стояли в Кахраманмараше и Хатае, на турецких пепелищах. А сам президент Алиев лично посетил Кахраманмараш, чтобы вместе с турецким лидером открыть там масштабный, отстроенный Баку «Азербайджанский квартал» — осязаемый символ братского плеча. И никто не сверял по бумагам, кто кому и сколько должен. Когда дело касается брата, бумаги не сверяют. Если не брат — то кто?

Не так давно я был в Ташкенте. И всякий, кто хоть раз ступал по этому городу — древнему, неторопливому, с его медресе Кукельдаш и неугасимой памятью о Тимуре и Улугбеке, — знает, как умеет узбекская столица принимать гостя. Но особое тепло, которое я ощутил в этот раз, было теплом адресным. Теплом, обращённым именно к Азербайджану и азербайджанцам. На улицах, в музейных залах, в неспешной беседе за пиалой зелёного чая — всюду чувствовалось, что между Ташкентом и Баку протянута человеческая нить. И в том, что между нашими столицами теперь напрямую летают самолёты, есть прямая заслуга наших лидеров. Ташкент — лишь один из адресов. Из Баку сегодня прямыми рейсами летают в Астану и в Алматы, в Шымкент и в Бишкек, в Самарканд. Карта тюркского неба теперь густо прочерчена прямыми маршрутами — а ведь ещё несколько лет назад почти ничего этого не было.

И всё-таки — потенциал больше. Гораздо больше, чем уже достигнуто. Вектор задан, мечта сторонников съезда 1926-го частично сбылась. Но впереди — большая работа: связать наши экономики плотнее, культурные пространства теснее, военные системы согласованнее. От нынешней карты прямых рейсов — к плотной сети сообщений между всеми тюркскими столицами без исключения, до самых дальних. Тюркский мир ещё до конца не сложился как полноценный центр силы — он лишь складывается. И задача нашего поколения — не остановиться на полпути.

Сложное время нынче? Очень. Иран на южных границах. Россия, увязшая в украинской войне. Китай, всё пристальнее присматривающийся к нам. Европа, которая всё ещё не решила, кто она — наследница своих просветителей или наследница своих колониальных канцелярий. В таком мире держаться рядом — это инстинкт самосохранения, помноженный на историческое самосознание.

В этом, наверное, и есть главный смысл сегодняшнего дня. Сто лет назад в зале «Исмаилии» говорили о том, как сберечь язык, алфавит и память, — потому что государства у тюркских народов либо не было, либо оно висело на волоске. Сегодня в этом самом зале говорят о том же — о языке, алфавите, истории, — но в иной тональности. Не о том, как уберечь, а о том, как развить. Не о том, как сохранить, а о том, как преумножить. Задача выживания постепенно сменилась задачей строительства...

«Мы и впредь будем прилагать все усилия во имя укрепления и нерушимости этой семьи», — говорится в финале обращения президента. И в этом коротком обещании есть что-то большее, чем просто дипломатия. В нём — обещание, обращённое к Анкаре, Астане, Ташкенту, Бишкеку, Ашхабаду. И — отдельно — обращённое в ту самую толщу времени, где остались Чобан-заде и Байтурсынов, Гусейн Джавид и Самед Агамалы оглы, все те, кому не суждено было дожить до этого дня.

Дом помнит. Камни помнят. Камни рассказывают…