В российском информационном пространстве эту границу в отношении Азербайджана в последнее время переходят все чаще.

Ряд российских Z-блогеров и пропагандистских каналов уже не ограничивается критикой политики Баку. В адрес азербайджанского государства и его руководства звучат оскорбления, уничижительные выражения, а порой и прямые угрозы. Спор о политике уступает место брани — жанру, который не требует ни аргументов, ни знания предмета.

Можно было бы считать происходящее эксцессами отдельных авторов. В конце концов, государство не обязано отвечать за каждого человека, ведущего Telegram-канал. Однако подобное объяснение выглядит все менее убедительно, когда одна и та же тональность воспроизводится систематически, подхватывается крупными пропагандистскими площадками и постепенно становится привычным способом разговора об Азербайджане.

Тем заметнее разница с тем, как азербайджанское информационное пространство обращалось и продолжает обращаться с российским руководством.

Азербайджанские СМИ критиковали российскую политику, решения Кремля, действия российских государственных структур. Поводов для такой критики за последние годы хватало. Но президент России не становился объектом систематической кампании личных оскорблений, угроз и издевательств. Ни официальный Баку, ни азербайджанская пресса не превращали политические разногласия с Москвой в соревнование по части того, кто придумает наиболее унизительное определение для российского лидера.

И уж точно причина не в недостатке материала.

Если мерить качество журналистики теми стандартами, которые сегодня демонстрируют некоторые российские пропагандисты, перед азербайджанскими СМИ открывалось бы почти необъятное поле.

Российская политическая и военная реальность слишком богата для этого жанра. Можно обсуждать бункеры, парады, фронтовые реляции, корабли, которых не хватает для красивой картинки, очередное «освобождение» уже неоднократно «освобожденных» населенных пунктов. Можно часами разбирать оговорки, жесты и мемы

Но азербайджанские СМИ не сделали из всего этого отдельного направления своей работы.

Не потому, что здесь не умеют быть жесткими. И не потому, что российское руководство обладает каким-то иммунитетом от критики. Просто критика государственного деятеля и издевательство над ним — разные вещи. Азербайджанская пресса эту разницу до сих пор понимала.

Это вопрос политической культуры и отношения к государственным институтам. Президент России представляет Российскую Федерацию независимо от того, насколько Баку согласен с его политикой. Поэтому даже в периоды серьезных разногласий азербайджанское информационное пространство не переходило на язык площадной брани.

При желании можно было бы отвечать зеркально. Но тогда пришлось бы принять правила игры, предложенные наиболее агрессивной частью российской пропаганды: вместо политики обсуждать личность, вместо аргумента искать повод для унижения, вместо анализа соревноваться в остротах.

Азербайджану это соревнование не требуется.

Мы говорим о своей силе, а не строим информационную политику на высмеивании чужих слабостей. Для государства это значительно убедительнее, чем громкость телевизионного крика.

И здесь возникает куда более серьезная проблема, чем дурные манеры отдельных блогеров - российская риторика об Азербайджане сегодня существует словно в двух параллельных мирах.

В одном из них звучат слова о дружбе, многолетних связях, союзническом взаимодействии, стратегическом партнерстве и необходимости беречь отношения двух стран. В другом —  руководство Азербайджана оскорбляют и изображают едва ли не противником России, а самому Азербайджану угрожают и предлагают разнообразные варианты наказания за недостаточно удобную для Москвы политику.

Две эти линии слишком плохо сочетаются друг с другом, чтобы бесконечно делать вид, будто одна не имеет отношения к другой.

Конечно, всегда остается удобное объяснение: блогеры — это блогеры, телеведущие — это телеведущие, а официальная позиция государства существует отдельно. Формально спорить с этим трудно. Но российская пропагандистская система годами выстраивалась таким образом, что ее крупнейшие представители выступали проводниками государственной повестки, объясняли обществу внешнюю политику Кремля, назначали друзей и врагов и рассказывали аудитории, как следует относиться к соседним государствам.

Поэтому, когда те же площадки переходят от критики Азербайджана к оскорблениям его президента, спрятать происходящее за формулой о «частном мнении» становится сложнее.

Тем более что проблема не в самой критике.

Никто не требует от российских журналистов любить Азербайджан, соглашаться с президентом Ильхамом Алиевым или одобрять каждое решение Баку. Российская пресса вправе считать азербайджанскую политику ошибочной, жесткой, неудобной для Москвы — какой угодно. Она может спорить с ней и приводить свои аргументы.

Но угроза — не аргумент. Оскорбление — тоже.

Особенно странно они звучат на фоне постоянных разговоров об уважении к России и необходимости учитывать ее статус и интересы. Уважение не может быть обязанностью только одной стороны. Невозможно требовать деликатного отношения к российскому государству и его руководителю и одновременно считать нормальным публичное унижение президента другого государства.

Баку подобной двойной игры себе не позволял.

Если Азербайджан говорил о партнерстве с Россией, это партнерство не сопровождалось ежедневными упражнениями азербайджанских телеканалов в остроумии по поводу российского руководства. Когда между странами возникали проблемы, Баку говорил о проблемах. Когда действия Москвы вызывали возмущение, критиковались действия Москвы. Для этого не требовалось превращать российского президента в персонажа дешевой политической сатиры.

В этом и заключается разница между жесткой позицией и хамством.

Сдержанность, впрочем, не стоит принимать за неспособность ответить. Азербайджану есть что сказать и есть чем ответить. Просто сильное государство не обязано доказывать свою силу тем, что громче всех смеется над чужими неудачами.

Гораздо показательнее другое: Азербайджан давно перестал быть страной, внешняя политика которой нуждается в предварительном одобрении Москвы. Баку принимает решения исходя из собственных интересов, выстраивает отношения с соседями и крупными державами самостоятельно и не рассматривает настроение российских телевизионных студий как фактор государственного планирования.

Для части российского информационного пространства такая реальность, судя по всему, остается непривычной.

Возможно, истоки нынешней нервозности российской пропаганды вообще следует искать не в Баку, а гораздо севернее. Война с Украиной, задуманная явно не как многолетнее испытание на прочность, давно разошлась с первоначальными ожиданиями. Чем труднее свести происходящее к убедительной формуле победы, тем заметнее желание пропагандистской машины перенести накопившееся раздражение за пределы украинского фронта.

Азербайджан в этой картине удобен прежде всего своей неудобностью: он не просит разрешения на внешнюю политику, не принимает прежнюю иерархию отношений с Москвой и не реагирует на окрики так, как, вероятно, хотелось бы их авторам. Отсюда и эта странная смесь угроз, оскорблений и имперских фантазий. Когда победы не получается предъявить там, где ее обещали, всегда остается возможность поискать того, на ком можно сорвать злость.

Старое представление о Южном Кавказе было устроено значительно проще: Москва говорит, остальные слушают; Москва выражает недовольство, остальные объясняются. Сегодня эта схема не работает. И чем очевиднее становится ее несостоятельность, тем чаще политический аргумент подменяется эмоциональной реакцией.

Но криком нельзя вернуть утраченную иерархию. Оскорблением президента соседней страны невозможно заставить эту страну отказаться от самостоятельной политики.

Можно только нанести дополнительный ущерб отношениям, о ценности которых с тех же российских площадок продолжают говорить.
И еще. Подобные вещи забываются значительно медленнее, чем меняется телевизионная повестка.