Осудили. А дальше начинается самое очевидное.

Москва является одним из мировых лидеров по уровню цифрового контроля и плотности уличного видеонаблюдения. Свыше 270 тысяч камер, сведенных в единую систему. Четыре алгоритма распознавания лиц, работающих одновременно. Камерами покрыты подъезды, дворы, переулки, вестибюли, перекрестки. Город устроен так, что человек, развернувший на Красной площади чистый лист бумаги, оказывается в автозаке прежде, чем успевает опустить руки. Одиночный пикет с картонкой не доживает здесь до второй минуты.

И вот в этом городе, в самой его сердцевине, в переулках между Тверской и Большой Никитской, где каждый метр фиксируется с четырех ракурсов, среди бела дня, у здания под особой защитой некие лица неторопливо расставили антиазербайджанские плакаты. Расставляют. Фотографируют. Уходят. Никто не подбегает, не заламывает им рук, не грузит в автозак.

У такого умения длинная родословная. Сергей Васильевич Зубатов, начальник Московского охранного отделения с 1896 года, изобрел механизм, переживший и его самого, и империю, которой он служил: уличную активность и провокации, разрешенные и направляемые органами политического сыска. Изобретение оказалось долговечнее изобретателя. И сегодня московская улица говорит ровно то и ровно тогда, когда ей позволено говорить.

Все это мы уже проходили. Ровно год назад, день в день, ту же сцену разыграли у генконсульства Азербайджана в Санкт-Петербурге. Отработали ее активисты маргинальной группировки «Другая Россия» Лимонова. Тогда полиция задержала троих: Глеба Ежова, Данила Шмалько, Ивана Губина. Их личности установили в тот же день. Но и этот метод известен наизусть. Как задерживают, так и отпускают. Прошел год — и вот вам то же число и тот же почерк.

Вероятно, исполнителей установят и на этот раз. Только суть от этого не меняется ни на йоту. Задержат — отпустят. Отпустят — и ровно через год, в тот же день, у следующего адреса все может повториться. Следствие всякий раз доходит до исполнителей и на исполнителях останавливается.

К вечеру закипели телеграм-каналы нацболов. Может быть, снова они — прошлогодняя акция была именно их. Может быть, и вовсе не они: нанять и направить в России можно кого угодно. Исполнитель в такой работе — величина случайная и сменная.

Значение имеет другое: кто направляет. И когда одно и то же повторяется из года в год по одному и тому же календарю, ответ напрашивается сам. Плакаты не выросли из асфальта.

27 июня 2025 года Росгвардия, МВД и ФСБ провели рейд по квартирам азербайджанцев в Екатеринбурге: свыше пятидесяти доставленных, девять арестованных, братья Зияддин и Гусейн Сафаровы погибли при задержании. В июле того же года российская ракета легла у самого посольства Азербайджана в Киеве. В феврале 2026-го в Мюнхене Ильхам Алиев заявил, что удары по азербайджанскому посольству в Киеве наносились трижды, и назвал это преднамеренным нападением на дипломатическое представительство.

В июле и августе 2026-го в эфире московского YouTube-проекта прозвучали заявления, после которых 17 августа Генеральная прокуратура Азербайджана объявила в международный розыск троих граждан России: ведущего «Москвы 24» Ивана Князева, политконсультанта Семёна Уралова и на тот момент советника министра транспорта Алексея Чадаева. 18 августа посол Михаил Евдокимов был вызван в МИД Азербайджана и выслушал решительный протест. Посол Азербайджана в Москве Рахман Мустафаев насчитал 96 российских ресурсов, работающих на негативный фон вокруг нашей страны. Главу азербайджанской общины Москвы Бахтияра Гасанова выслали, лишив российского гражданства. 27 августа повесили плакаты...

Совпадение, повторенное столько раз, называется расписанием. А из Кремля всякий раз следует один и тот же ответ, ставший за последние годы универсальным: это, мол, высказывания частных лиц, они якобы не отражают подходов Москвы. Слишком много частных лиц вокруг нашей страны.

И еще об одном скажем прямо, потому что в дипломатических нотах этого не пишут. В России живут и работают сотни тысяч азербайджанцев. Они платят налоги, лечат, строят, торгуют, растят детей в российских школах. Каждая такая бумажка на решетке адресована и им тоже, и читается она предельно внятно: вы здесь чужие. Тот, кто это затевал, прекрасно понимал, куда бьет. Он выбирал, кто ближе и беззащитнее. Баку может ответить нотой. Продавец на рынке ноты не напишет.

Дело здесь вовсе не в мифической «азербайджанской русофобии». Ее не было и нет. Дело в том, что Баку разговаривает уверенным и ровным голосом со всеми партнерами. Он потребовал расследования и извинений за сбитый в декабре 2024 года самолет AZAL — и дождался их. Колониальное прошлое он назвал его собственным именем. Строит коридор, подписывает в Ташкенте соглашения на миллиарды, живет по собственному расписанию и защищает собственные интересы. Не хамит и не заискивает. Именно это и раздражает.

И последняя деталь, без которой картина неполна. 22 августа — за пять дней до случившегося — Москва обратилась к иностранным государствам с просьбой не допускать демонстраций у российских посольств в дни выборов в Государственную Думу, назначенных на 18–20 сентября. То есть в Москве прекрасно понимают, что здание дипломатической миссии нуждается в защите. Для своих посольств такую защиту она требует. У себя дома, в трехстах шагах от Кремля, ее почему-то не нашлось.

Венская конвенция 1961 года написана без двусмысленностей: государство пребывания обязано оберегать помещения дипмиссии от вторжения и от ущерба. Без оговорки «по возможности». Без оговорки «при наличии ресурса». Обязано.

Может статься, кого-нибудь и найдут. Год назад ведь нашли — за считанные часы. Шум вышел громкий, заявление Баку жесткое, а в такой обстановке предъявить публике задержанного бывает выгоднее, чем отмалчиваться. Найдут исполнителей. Покажут по телевизору, оформят хулиганство — и через некоторое время отпустят. Того, кто направлял, искать не станут. Искать пришлось бы среди своих, а такого поручения никто не подпишет.

Зубатов застрелился в марте 1917-го. Дело его живо и процветает, только вместо рабочих собраний у него теперь бумажки на решетке чужого гостевого дома. Посмотрите записи, господа. Камеры сняли все. И когда вы в очередной раз выведете к микрофонам стрелочников, мы зададим единственный вопрос: кто их направлял? Честного ответа не будет. Но это и станет ответом.