Отсюда и одна из главных проблем современного Афганистана — слабость государственных институтов, которым еще предстоит пройти сложный путь развития и трансформации.

В 2021 году США после двадцати лет военного присутствия окончательно покинули Афганистан. «Талибан» за считанные недели установил контроль практически над всей страной и сегодня фактически является властью, отвечающей за все — от безопасности и экономики до работы государственных институтов.

Однако перед новыми властями по-прежнему стоит целый комплекс проблем. Одна из главных — международное признание. Сегодня Россия остается единственной страной, официально признавшей правительство талибов. При этом государств, которые де-факто взаимодействуют с Кабулом и сохраняют там дипломатическое присутствие, значительно больше.

Азербайджан — один из таких примеров. Баку имеет дипломатическое представительство в Кабуле и постепенно выстраивает отношения с нынешними афганскими властями. Азербайджан также содействовал участию афганской делегации в международной климатической повестке. Иными словами, контакты между Баку и Кабулом постепенно приобретают более предметный характер.

Но есть и другая, значительно менее известная сторона Афганистана — его тюркское и связанное с Азербайджаном историческое наследие. В стране по-прежнему живут гызылбаши, афшары, мервские тюрки и другие группы, часть которых сохраняет память о своих корнях и в той или иной форме связывает свою идентичность с Азербайджаном.

Кто сегодня эти люди и как они живут при талибах? Что изменилось в Афганистане после возвращения «Талибана» к власти? Насколько устойчив сложившийся порядок? Как Кабул смотрит на Баку и почему в Афганистане проявляют интерес к азербайджанской модели ASAN Xidmət?

Об этих и других процессах, происходящих сегодня в Афганистане, Vesti.az рассказал находящийся в стране востоковед, эксперт по Ближнему Востоку Руслан Сулейманов.

— Вы уже второй раз приезжаете в Афганистан. Что изменилось в стране по сравнению с вашей первой поездкой и насколько эти изменения заметны изнутри?

— Я действительно был в Афганистане в 2023 году. На тот момент нынешние руководители страны только укрепляли свою власть. Ситуация в области безопасности не была стабильной, террористическая угроза была крайне высокой. Сегодня Афганистан по индексу террористической угрозы уже на 11-м месте. Например, активность группировки «Исламское государство» практически сведена к минимуму.

Мне довелось проехать более 1000 километров по Афганистану — из Герата в Кабул. Дорога была абсолютно безопасной.

В то же время в стране остаются огромные экономические проблемы. Одна из главных причин — отсутствие серьезного политического опыта у талибов. Они воины, бойцы, но не политики. Хотя, на их счастье, в стране осталось большое число чиновников от прежнего режима. Это люди с прекрасным образованием, и, например, благодаря им экономика Афганистана не рухнула и даже демонстрирует рост. А национальная валюта — афгани — за последние пять лет укрепилась почти на 30%.

Между тем объемы экономической помощи Афганистану из-за рубежа снижаются: сегодня это чуть больше $1 млрд, а, например, пять лет назад было около $4 млрд. В этот раз у меня гораздо больше ощущение того, что международное сообщество забывает афганцев или попросту старается их не замечать.

Отчасти это можно связать с теми событиями, которые произошли за последние три года. Я имею в виду и войну в секторе Газа, и ирано-американо-израильский конфликт, и события в Сирии.

Сокращение внимания к Афганистану и отсутствие диалога с его нынешними властями — какими бы они ни были — приводят к изоляции страны и усугублению положения прежде всего простых людей.

— После возвращения талибов к власти много вопросов вызывала их способность управлять государством. Как сегодня устроена эта система, насколько она эффективна и какую роль в принятии решений играет верховный лидер «Талибана»?

— Важно понимать, что «Талибан» не един. В Кабуле действует правительство, сформированное в сентябре 2021 года. В то же время в Кандагаре, который является колыбелью талибов, местом, где в середине 1990-х годов зародилось их движение, расположена ставка верховного лидера, или амир аль-моменина («повелителя правоверных»), Хайбатуллы Ахундзаде. Именно от его имени исходят довольно жесткие ограничительные законы, вроде запрета на женское образование. Под его началом действует и «Амр бе мааруф ве нахи аз мункар», или Министерство пропаганды добродетели и предотвращения порока, то есть полиция нравов.

Часто кабинет министров в Кабуле узнает о принятых решениях верховного лидера постфактум. Отдельные министры, например глава МВД Сираджуддин Хаккани, поначалу даже высказывали критику в адрес Хайбатуллы Ахундзаде. Но в последнее время критика прекратилась.

Верховный лидер придерживается максимально консервативной интерпретации ислама деобандийского толка. Эта интерпретация считается жесткой для многих даже внутри «Талибана». Но никто не смеет перечить амир аль-моменину, который все активнее концентрирует собственную власть, в том числе наращивает силовой аппарат в Кандагаре.

Тем не менее многие ограничительные меры, которые он инициирует, на практике часто попросту игнорируются. Например, осенью прошлого года кандагарская ставка ввела запрет на пользование интернетом в стране. Но уже на третий день из-за недовольства правительства в Кабуле запрет перестал действовать.

Или другой пример. В июне верховный лидер распорядился запретить чиновникам пользоваться смартфонами. Но, по моим наблюдениям, талибские чиновники, во всяком случае в Кабуле, не торопятся отказываться от гаджетов.

— Много вопросов вызывает положение этнических и религиозных меньшинств в современном Афганистане. Вы, в частности, побывали в шиитской мечети в Кабуле. Насколько свободно сегодня чувствуют себя шииты и другие меньшинства и можно ли говорить об их реальном равноправии при талибах?

— С первого дня после провозглашения Исламского Эмирата Афганистан талибы декларируют всеобщее равенство и покровительство всем этническим и конфессиональным меньшинствам. Это разительно отличается от того, что было в стране во время их первого прихода к власти в 1996–2001 годах. Тогда меньшинства подвергались дискриминации. Например, индусам приказывали носить одежду желтого цвета и ежегодно платить дань, а шиитам запрещали праздновать Новруз. Сегодня этого нет.

В то же время периодически происходят инциденты на местах, когда боевики на локальном уровне проявляют особое остервенение по отношению к местным жителям. Этнический и религиозный фактор в таких случаях всегда обостряет конфликты. Чаще всего давлению подвергаются шииты-хазарейцы. С тюркскими меньшинствами такие инциденты практически не происходят.

Помимо этого, несмотря на декларацию равенства всех конфессий и религий, в правительстве, сформированном талибами, доминирующее положение по-прежнему занимают пуштуны. Из 58 ключевых чиновников кабинета министров только 7 являются представителями таджиков, узбеков или белуджей.

Лидеры «Талибана», будучи в массе своей этническими пуштунами, считают, что за 20 лет вооруженной борьбы они заслужили право управлять Афганистаном. И участие каждого отдельно взятого этноса в войне против иноземцев — определяющий фактор участия или неучастия в управлении страной.

— Отдельная тема — азербайджанские тюрки в Афганистане. Каково их положение сегодня, насколько им удается сохранять свою идентичность, язык и культуру? Как складываются их отношения с местными властями и оказывается ли им поддержка со стороны Азербайджана?

— Общая численность тюрков, в том числе азербайджанских тюрков, в Афганистане достигает 2 миллионов при населении страны около 40 миллионов.

Основная проблема азербайджанских тюрков, как и других меньшинств, — утрата корней, главным образом языка. В результате вооруженных конфликтов на протяжении 40 лет многие из их представителей бежали из Афганистана или ассимилировались. Я встречал, например, сельджуков или баятов, которые уже говорят только на дари или пушту.

Но есть отдельные племена, которые сохранили свою идентичность. Например, афшары в Кабуле или мервийцы в Герате. Они сохранили язык, и это азербайджанский язык — конечно, с серьезными вкраплениями дари и пушту.

Афшары и мервийцы сами пытаются организовывать курсы и школы азербайджанского языка. И, конечно, им нужна поддержка. После открытия нашего посольства в Кабуле в феврале 2024 года, уверен, теперь это станет гораздо проще.

Знаю, что усилиями посольства и лично господина посла Ильхама Мамедова была оказана поддержка афшарам в Кабуле при организации курсов азербайджанского языка. Надеюсь, такая же поддержка будет оказана азербайджанцам-мервийцам в Герате и в других регионах Афганистана.

Все это, конечно, непросто и требует согласования с местными властями, которые довольно ревностно относятся к любому иностранному влиянию. Но пусть небольшими шагами — уверен, что поддержка со стороны Азербайджана будет оказываться и дальше.

— Как сегодня развиваются отношения между Баку и Кабулом? Какие политические и экономические проекты уже реализуются и где вы видите основные перспективы сотрудничества?

— Формально Азербайджан не признает правительство Исламского Эмирата Афганистан, но уже сотрудничает с ним. Как я уже сказал, более двух лет в Кабуле действует наше посольство. Также с января 2024 года в Баку работает представитель ИЭА, и это, конечно, упрощает взаимодействие между нашими странами.

Говорить о масштабном сотрудничестве пока не приходится. Многие контакты в связи с последними событиями в Афганистане были утрачены. На пике нашего взаимодействия в середине 2010-х годов товарооборот достигал почти $300 млн, по итогам 2025 года — чуть более $113 млн, в основном за счет поставок азербайджанского топлива в Афганистан. Но, кстати, это в 200 раз больше, чем годом ранее.

Думаю, что у наших стран есть большие перспективы, в том числе за счет участия в таких амбициозных международных проектах, как, например, международный транспортный коридор Lapis Lazuli, также известный как «Лазуритовый коридор». В перспективе он соединит целый ряд стран от Турции до Афганистана.

Многое будет зависеть от ситуации в области безопасности. В последние годы обстановка в Афганистане меняется к лучшему, что делает шансы на окончательную реализацию Lapis Lazuli более реалистичными.

Помимо этого, в Афганистане уже много лет при поддержке Азербайджана реализуется проект ASAN Xidmət. Мне довелось побывать в его кабульском филиале (который, к слову, находится в районе компактного проживания кызылбашей-афшаров): многим афганцам эта система сильно упрощает процедуру оформления документов или, скажем, уплаты налогов.

— Насколько безопасно сегодня приезжать в Афганистан туристам и представителям бизнеса?

— В целом безопасно, но я советую заранее и тщательно продумывать маршрут, иметь при себе все необходимые разрешения от профильных ведомств. Помимо этого, желательно найти сопровождающего от принимающей стороны или попросить кого-то из местных жителей, кому вы можете доверять.

Самолеты до Кабула сейчас в основном летают из Дубая, Стамбула или Ташкента. Внутри Афганистана также довольно развито авиасообщение. Перемещение по стране на автомобиле, как я уже говорил, тоже является безопасным.

Главное, повторюсь, всегда быть в сопровождении кого-то из местных. Перемещаться по Афганистану в одиночку пока еще рискованно.