В материале автор подробно рассматривает финансовую и политическую подоплеку деятельности Окампо, в том числе его участие в армяно-азербайджанской повестке и кампании против Баку.

Госсекретарь США Марко Рубио 13 июля заявил, что Вашингтон при необходимости будет «разбирать МУС [Международный уголовный суд] кирпич за кирпичом», обвинив суд в использовании правовых механизмов против американских граждан. Вскоре после этого государства — участники суда проголосовали за отстранение его главного прокурора Карима Хана после того, как в июне он был временно отстранен от должности в связи с расследованием при поддержке ООН по обвинениям в сексуальных домогательствах. Судьи МУС подали иск против правительства США из-за введенных против них санкций. На этом фоне дело Луиса Морено Окампо, первого главного прокурора суда, заслуживает более пристального внимания.

Международный уголовный суд — институт, созданный с обещанием беспристрастного привлечения к ответственности, — переживает самый бурный период за всю свою 24-летнюю историю. Именно на этом фоне случай Луиса Морено Окампо, первого главного прокурора суда, заслуживает куда более пристального изучения, чем до сих пор. Не как обвинение в адрес самого МУС, а как предупреждение о том, что происходит, когда авторитет ослабленного института становится доступным для использования в частных интересах.

Окампо возглавлял Офис прокурора с 2003 по 2012 год. Этот период прежде всего запомнился развалом дел по Кении: обвинения против Ухуру Кениаты были сняты, обвинения против Уильяма Руто — отменены, а последующая внешняя проверка выявила недостатки в прокурорских решениях Окампо.

Даже комментаторы, симпатизирующие нынешней кампании Вашингтона против суда, называют его деятельность одним из первых признаков кризиса доверия к МУС. В статье для Newsweek в этом месяце Илан Берман из Американского совета по внешней политике отметил, что Окампо «подвергался критике во время своего пребывания в должности» и «продолжал оказываться в центре скандалов после ухода из МУС».

В качестве примера было приведено его спорное вмешательство в армяно-азербайджанский конфликт.

У этой истории есть и финансовая сторона. Расследования сети European Investigative Collaborations и Der Spiegel установили, что как во время работы главным прокурором, так и после нее Окампо управлял офшорными структурами, зарегистрированными в Панаме и на Британских Виргинских островах, а вскоре после ухода с должности на его швейцарские счета поступили десятки тысяч долларов.

Позднее он заключил консультационный контракт, который, как сообщалось, оценивался в три миллиона долларов плюс пять тысяч долларов за каждый рабочий день, с ливийским нефтяным магнатом Хасаном Татанки, финансировавшим вооруженные формирования под командованием генерала Халифы Хафтара, обвиняемые во внесудебных казнях.

Когда Окампо попросили объяснить эту договоренность, он просто заявил, что его зарплаты в Гааге было недостаточно. Именно с таким послужным списком — бывшего хранителя международного правосудия, монетизировавшего свои связи и статус, — он вошел в южнокавказскую повестку.

Эта история началась в августе 2023 года, когда Окампо принял заказ от армянских сепаратистских деятелей в находившемся тогда под оккупацией Карабахском регионе Азербайджана и других проармянских сил, после чего выступил с обвинениями против Азербайджана.

Позднее, 30 июля 2023 года, он сам признал в социальных сетях, что его заключение было заказано самопровозглашенным «президентом» ныне ликвидированного сепаратистского режима в Карабахе — образования, незаконно созданного Арменией в 1990-х годах после этнической чистки сотен тысяч азербайджанцев и изгнания их из своих домов. Окампо затем обвинил Азербайджан в серьезных нарушениях в отношении армянского населения региона, временами используя столь жесткую формулировку, как «геноцид».

Это не было единичным заявлением. В последующие месяцы он неоднократно повторял аналогичные обвинения в интервью, авторских статьях и публичных выступлениях, фактически развернув продолжительную кампанию против Баку.

То, что могло бы остаться лишь одним из множества спорных документов, было радикально переосмыслено после публикации 30 апреля 2026 года азербайджанским изданием Minval Politika видеозаписей. На них Окампо рассказывает, что бывший помощник экс-главы дипломатии ЕС Жозепа Борреля теперь «работает на меня» внутри Европарламента и занимается оказанием давления на председателя Еврокомиссии Урсулу фон дер Ляйен, а также продвижением дела в Европейском суде с целью аннулировать энергетическое партнерство ЕС с Азербайджаном.

Его сын Томас заявляет, что целью этой сети является отстранение премьер-министра Никола Пашиняна от власти в координации с армянскими лоббистскими организациями в США, выступающими против мирной повестки Пашиняна с Азербайджаном. Каково бы ни было происхождение этих видеозаписей, их содержание снимает вопрос, который вообще не должен был возникать: оплачиваемая и скоординированная кампания влияния — это не юридическая экспертиза, сколько бы гаагских регалий ни стояло в шапке документа.

Ничто из этого не бросает тень на саму идею международного уголовного правосудия и не должно восприниматься таким образом. Большинство людей, работающих в суде, действуют добросовестно, а необходимость привлекать виновных в зверствах к ответственности остается столь же очевидной, как и в 1998 году.

Именно авторитет института и обеспечивает рыночную ценность таким людям, как Окампо. И этот авторитет разрушается как раз в тот момент, когда он и другие наиболее активно им пользуются. У суда нет собственной полиции; он полностью зависит от государств-участников в вопросе ареста подозреваемых, а эти государства все чаще отказываются выполнять такие запросы.

Критики МУС указывают на менее чем 15 обвинительных приговоров за более чем два десятилетия, значительный перекос в сторону африканских обвиняемых, а теперь еще и на скандал в руководстве, который привел к отстранению действующего прокурора.

Суд, вынужденный бороться за собственное институциональное выживание, соответственно имеет все меньше возможностей контролировать, как его бывшие должностные лица используют имя и авторитет МУС после ухода с должности. Именно в этом вакууме и действует структура Окампо.

Последствия выходят далеко за рамки одной личности. Европейским институтам, которые ссылались на его заключение 2023 года, а также авторам парламентских резолюций, повторявших его формулировки, стоило бы задаться вопросом: опирались ли они на независимое юридическое заключение или фактически тиражировали заказной продукт.

Средства массовой информации, которые широко и без критики освещали это заключение, теперь, когда его коммерческий и политический контекст стал достоянием общественности, обязаны пересмотреть свою оценку.

МУС, и без того занятый защитой суда от беспрецедентной кампании давления со стороны США, мог бы задуматься и о реформе второго порядка: введении более четких правил поведения для бывших прокуроров и судей после завершения их полномочий, чтобы доверие и авторитет, накопленные за годы службы в институте, нельзя было просто продать тому, кто предложит больше.